БОЙСЯ 228

БОЙСЯ 228


3a38c0d6


Двести двадцать восьмая — самая «народная» статья: по статистике Федеральной службы исполнения наказаний, с 2006 года число осуждённых за наркотические преступления выросло вдвое. Про 228-ю сочиняли песни, придумывали мемы и шили шапки. Сегодня по статье, популяризированной отечественной рэп-музыкой, сидят более 130 тысяч человек — это самая большая категория, почти треть всех осуждённых. Большая часть этих людей получила приговоры за действия, не связанные со сбытом. От штрафа в 300 рублей за сбыт кокаина — до пяти лет тюрьмы за курение марихуаны: самиздат изучил, как эволюционировало антинаркотическое законодательство.

«Осенью 2015 года, точное время и дата не установлены, Нечаев А. И., имея умысел на незаконное приобретение и хранение наркотических средств, без цели сбыта, незаконно приобрёл для личного употребления, без цели сбыта, вещество растительного происхождения, которое, согласно справке об исследовании и заключению эксперта, является наркотическим средством — каннабис (марихуана), в высушенном состоянии», — гласит приговор №1-180/2016 Комсомольского районного суда города Тольятти.
Пакетик с травой весом 11,2 грамма подсудимый поначалу хранил при себе, а затем, судя по показаниям, оставил дома до весны. Пятого апреля в 22 часа 20 минут Нечаева, которого несколько лет назад уже судили за хранение наркотиков, задержали сотрудники полиции. В ходе досмотра у него изъяли значительную дозу запрещённого наркотического вещества. Шестого мая 2016 года суд, приняв во внимание смягчающие обстоятельства — признание вины и хорошие характеристики по месту жительства, счёл Нечаева А. И. виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 228 ч. 1 УК РФ и назначил год лишения свободы.
Судьба осуждённых по наркотическим преступлениям разнообразна: статьи много раз менялись и сильно дорабатывались. Если бы А. И. попался в 2005-м, то отделался бы всего лишь административным штрафом, а если бы в 2011-м — мог бы сесть на пять-двенадцать лет за деяния в крупном размере.

ПРИ ЦАРЕ И ВОЖДЕ

Россия позже других стран начала борьбу с наркотиками на государственном уровне. Первые разговоры о том, что опиум всё-таки не для народа, начались в 1860-х годах, а например, во Франции ещё в 1845 году приняли закон, запрещающий контрабанду опия в страну. Российский император Николай Второй издал Указ о мерах по борьбе с опиокурением лишь спустя 80 лет (в 1915 году) и только на Дальнем Востоке. Такая сегрегация была не случайна: влияло соседство с Китаем, откуда опий долгие годы завозился большими партиями.
Революция в России открыла для рабочего класса рынок наркотиков — морфий, опий и кокаин. До 1917 года наркомания в стране носила ограниченный характер и почти не выходила за пределы богемной среды. Употребление наркотиков в основном относилось к категории роскоши, доступной верхним слоям общества, но после революции вещества всё больше стали выполнять развлекательную, а не только целебную функцию и для пролетариата. «Буквально через три месяца после прихода к власти большевиков Народный комиссариат внутренних дел вынужден был констатировать: „Появились целые шайки спекулянтов, распространяющих кокаин, и сейчас редкая проститутка не отравляет себя им. Кокаин распространился в последнее время и среди слоёв городского пролетариата“», — пишет исследователь советской повседневности Наталья Лебина.
В Кодексе 1922 года существовала только статья 215, карающая «приготовление ядовитых и сильнодействующих веществ лицами, не имеющими на то права» штрафом до 300 рублей или принудительными работами. В годы НЭПа дети-кокаинисты, попрошайничающие «на хлеб», становились привычным явлением, а к «марафету» и «муке» пристрастилась рабочая молодёжь. Вместе с тем советское правительство продолжило начатую в 1914 году борьбу с алкоголизмом. Ограничение на продажу алкоголя освободило «рыночное» место для кокаина и опиатов, что усугубило и без того растущую проблему употребления веществ.

В ответ на рост популярности опия и кокаина руководство страны ввело уголовное наказание за оборот наркотических средств вместе с ядами и сильнодействующими веществами. В РСФСР появился Декрет от 6 ноября 1924 года, запрещающий распространение, изготовление и хранение с целью сбыта веществ, «разрушительным образом действующих на народное здоровье». За нарушение можно было получить срок до трёх лет, при этом хранение без цели сбыта и употребление уголовно не преследовалось.
В 1925-м начали создавать наркодиспансеры, а в Москве открылось первое клиническое отделение для детей-кокаинистов. Лечение проводилось добровольно.
Впоследствии постановление о распространении и сбыте кочевало из кодекса в кодекс, дополнялось и обновлялось, долгое время наказывали только за распространение.
ПРАБАБУШКА «ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ»
В 1958 году ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли новое постановление о борьбе с пьянством, ограничивающее продажу алкоголя. Очередная антиалкогольная кампания повторила ситуацию 20-х годов: предсказуемо увеличилось самогоноварение и начался резкий рост числа наркозависимых, а за ним — очередное ужесточение антинаркотической политики. В 1960 году в новом и последнем Уголовном кодексе РСФСР появился предок сегодняшней самой «народной» статьи.2

Список всего, за что можно было понести уголовную ответственность, расширился в несколько раз: теперь изготовление, приобретение, хранение, перевозка, сбыт, посев и выращивание запрещённых культур грозили сроком до десяти лет с конфискацией имущества, а если ловили на рецидиве — то от шести до пятнадцати.
По мнению исследователя Артёма Сунами, Кодекс 1960 года считается особенно важным для антинаркотической политики, потому что впервые в российском законодательстве наркотики были определены как отдельная угроза. Доктор юридических наук Владимир Ведяхин писал, что предмет преступления представлялся слишком широко — до принятия Кодекса наркотические вещества стояли в одном ряду с сильнодействующими и ядовитыми, и для законодательства угроза от кокаина была сравнима, например, с мышьяком.
Из-за разрозненности антинаркотического законодательства в республиках СССР в статьях о наркотиках возникали расхождения. Где-то уголовная ответственность наступала при отсутствии цели сбыта, где-то — только в случае сбыта. Тогда в 1974 году был выпущен Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с наркоманией». В нём вводятся влияющие на меру наказания признаки: например, крупные размеры наркотических средств, действия, совершённые повторно, или по предварительному сговору, или особо опасным рецидивистом.

ЦЕЛИТЕЛЬНАЯ СИЛА ТРУДА

В семидесятые годы из-за трансформации представлений о наркотической угрозе методы борьбы с наркотиками стали более репрессивными. В августе 1974 года вышел Указ «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании больных наркоманией», согласно которому алкоголиков и наркоманов могли направить на принудительное лечение на срок от шести месяцев до двух лет. Для этого были созданы лечебно-трудовые профилактории. Фактически ЛТП были местом ограничения свободы, где основным методом лечения был принудительный труд. Пациентов держали за высоким забором и колючей проволокой, а врачи носили погоны. Подать в суд и отправить туда уклоняющихся от лечения могла общественная организация, любимый трудовой коллектив или госорган.
К концу 70-х ЛТП, подобно трудовым лагерям, начали встраивать в промышленность в качестве источников рабочей силы. «У правительства была задача — заполнить рабочие места. И тогда наркологические больницы стали появляться на базе промышленных предприятий, такие были, например у ЗИЛа и „Москвича“, — рассказывает Олег Зыков, директор Института наркологического здоровья нации. — Смысл этих больниц был в одном: заставить больных наркоманией людей пойти работать на заводы, где не хватало рук. И ЛТП были частью промышленной наркологии». Из-за дальнейших экономических изменений в девяностые необходимость в дешёвой рабочей силе на предприятиях отпала — и наркология из «промышленной» стала фармакологической.
Профилактории были знаковой частью антинаркотической политики СССР. Восемьдесят один процент участников опроса, проведённого в 2015 году «Левада-Центром», высказывались за возвращение ЛТП. Но социологи отмечают, что меры репрессивного и запретительного характера в целом довольно популярны у россиян.

ПЕРЕСТРОЙКА

Третья и самая известная антиалкогольная кампания СССР, развёрнутая Горбачёвым во время перестройки, принесла те же результаты, что и две предыдущие. Седьмого мая 1985 года было принято постановление «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения». Выросли цены на алкоголь, и резко ограничились его продажи. Это, как в 20-е и 60-е, увеличило потребление наркотиков. «Кампания — это отправная позиция для антинаркотической политики всех последующих лет, — считает Зыков. — Тогда молодёжная субкультура стала экспериментировать с другими психоактивными веществами, ведь доступность алкоголя сократилась, а спрос сохранился. Достаточно быстро все позитивные эффекты от антиалкогольной кампании сошли на нет, а интерес к наркотикам стал устойчивым. Рынок психоактивных веществ очень сильно разнообразился, а их популярность выросла».Вслед за антиалкогольной потянулась и антинаркотическая пропаганда. В июне 1987 года в Уголовный кодекс РСФСР вводятся новые составы преступлений: теперь сесть можно было за «вовлечение несовершеннолетних в немедицинское потребление лекарственных и других средств, влекущих одурманивание» и «незаконные посев или выращивание масличного мака и конопли». Двенадцатого июня 1987 года принимается постановление ЦК КПСС, где критикуются бюрократия и бездействие в борьбе с развернувшимся оборотом наркотиков. Однако колоссальных масштабов проблема достигла в следующие десятилетия. Оказалось, что «социальная среда» для наркоманов в стране всё-таки есть, и условия развитого социализма ситуацию не спасли.
ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ ДЛЯ НАРОДА
В 1990 году стремительно демократизирующийся СССР решил смягчить отношение к употребляющим наркотики. Комитет конституционного надзора постановил, что Указ Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1974 года «Об усилении борьбы с наркоманией» «необоснованно ограничивал права и свободы» граждан. Руководствуясь Конституцией, Комитет решил: если человек не нарушает общественный порядок и права других лиц, нельзя принудительно отправлять его в лечебно-трудовые профилактории. Комитет также счёл 10-ю статью Указа, предусматривающую административную и уголовную ответственность за употребление, неконституционной. Члены комиссии отмечали, что правовым основанием для статьи послужила зафиксированная в Законе о здравоохранении обязанность граждан СССР «бережно относиться к своему здоровью», тогда как к этому не принуждают ни Конституция, ни международные соглашения. Фактически Комитет признавал потребление наркотиков неотъемлемым правом индивида. Так начался самый короткий период антинаркотической политики — период либерализации.+

В 1991 году Верховный Совет РСФСР отменил административную и уголовную ответственность за употребление наркотиков, вместе с отказом от смертной казни за хищение госимущества и другими человеколюбивыми инициативами. Одним из главных аргументов в пользу декриминализации эксперты называли возможность для потребителей без боязни обратиться за медицинской помощью. При этом ответственность за приобретение, хранение, сбыт и другие манипуляции с наркотиками никуда не делась.

В 1993 Ельцин, продолжая демократизацию, своим указом окончательно ликвидировал систему лечебно-трудовых профилакториев.+

После распада Советского Союза Российская Федерация ещё много лет использовали принятые в СССР кодексы, в том числе уголовный и административный. Новый УК был принят только в 1996 году, в него, как и прежде, вошла серия статей, предусматривающих ответственность за наркопреступления (228–234 УК РФ), но самой распространённой стала именно 228-я.
НАЗАД К РЕГУЛИРОВАНИЮ
Либерализация в наркополитике, как и всякая другая либерализация 90-х, продлилась недолго. Критики декриминализации употребления требовали вернуть административную ответственность, подчёркивая, что число наркоманов, состоящих на медицинском учёте, за четыре года декриминализации выросло более чем вдвое — с 35,2 тысячи в 1992 году до 88 тысяч к концу 1996 года. Сторонники либерального законодательства объясняют рост зависимых достаточно просто: в 90-е был запредельно высокий уровень насилия, а современная наркология считает, что уровень насилия напрямую влияет на количество зависимых. Тем не менее доводы правозащитников не убедили Верховный суд, и маятник антинаркотического законодательства двинулся в обратную сторону, к ужесточению ответственности. Российская Федерация как наследница и правопреемница СССР должна была соблюдать международные конвенции и ограничивать применение наркотических и психотропных веществ только медицинскими целями. В ту пору, как и в советское время, антинаркотическая политика в России и во всём мире была схожа.
После долгих дискуссий решение было принято, и в 1998-м вместе с Федеральным законом «О наркотических средствах и психотропных веществах» в страну вернулась и административная ответственность за употребление, статья 44 появилась в Кодексе РСФСР об административных правонарушениях, а затем в 2002-м перекочевала в КоАП под номером 6.9. Вместе с ними правительство опубликовало и список запрещённых к хранению и распространению веществ.

ФЗ №3 1998 года вызывал множество нареканий. Директор Института наркологического здоровья нации Олег Зыков считает, что закон предложил некую системную философию, извращающую представления о наркополитике:
«Вся наркополитика России и других стран изначально направлена на снижение употребления. Это забавно, но часто сверхзадача выпадает и обсуждаются только какие-то отдельные действия, например сколько наркотиков изъяли, — отмечает нарколог. — Есть некая базовая ценность, она важна для понимания того, что есть наркополитика и у нас, и во всем мире. Наркополитика — это борьба с предложением и некие действия по снижению спроса. Говоря о наркополитике, мы должны всегда обсуждать баланс этих двух ипостасей. В нашей стране в начале 90-х это всё не учитывалось, а в головах у людей, занимающихся наркополитикой, были штампы, рождённые американской „войной с наркотиками“. Это и привело к принятию ФЗ №3, извратившего всё, что можно было извратить».
Олег Владимирович считает, что на протяжении 90-х в мышлении российских деятелей сохранялось репрессивное отношение к наркотическим веществам, которое переносилось на людей, эти вещества потребляющих. Как и в советское время, в законодательстве преобладал достаточно репрессивный подход, из которого и произрастали проблемные юридические нормы.
ТАБЛИЦЫ И ДОЗЫ
До 2004 года в стране действовала «таблица доз», разработанная Эдуардом Арменаковичем Бабаяном. Дозы, которые выделял Бабаян, критиковались за слишком малое количество; так, в его таблице уголовное наказание наступало, например, за хранение, приобретение и сбыт уже 0,005 грамма героина, рассказывает Олег Зыков. С такими дозировками задержать можно было кого угодно, при такой таблице было довольно легко набрать потребителей наркотиков и приписать им действия по 228-й статье, что к тому же благоприятно отражалось на отчётности силовых структур.
В 2003 году, на исходе первого путинского срока, по инициативе президента прошла масштабная либерализация уголовного законодательства. В большом пакете поправок среди прочего были приняты изменения 228-й статьи. Теперь статья делилась на две статьи: 228 и 228.1. Первая предусматривала ответственность за хранение, а вторая — за сбыт. Тогда же «двести двадцать восьмую» дополнили примечанием: отныне размер определялся исходя из «средних разовых доз» — количества вещества, которое нужно наркоману, чтобы получить «кайф». Дозы отдельно для всех запрещённых веществ рассчитало и утвердило правительство. Крупным размером признавалось свыше десяти «средних разовых доз», а особо крупным размером — свыше пятидесяти.
Изменения в Уголовном кодексе имели обратную силу, многие дела